Анна Дубровская

Актриса Вахтанговского театра Анна Дубровская похожа на чернобурую лису: роскошное существо с опасной медленной пластикой.

Неспешность — это редкое сегодня качество не только у актеров, вообще у людей — ей очень к лицу. Сама Дубровская привыкла считать свою неторопливость помехой в работе, на которую ей на самом деле грех жаловаться. Пять ролей на сцене родного театра Вахтангова, где Дубровская играет уже 11 лет (а не скажешь — выглядит как студентка!), участие в проекте Евгения Гришковца «Планета», работа в новом спектакле Роберта Стуруа, роль влюбленной вампирши в «Ночном дозоре».

…Был еще Кармадон. За сутки до схода лавины, накрывшей съемочную группу фильма «Связной» Сергея Бодрова-младшего, Анна вернулась в Москву играть в театре. Мы не стали об этом говорить сейчас, потому что один раз Дубровская уже отказывалась встречаться, — я спросила ее тогда о «Связном». Ей было больно, страшно — и она ждала, как все.

— Как вы оказались в фильме «Ночной дозор»?

— Очень просто. Пришла на встречу с Бекмамбетовым, пригласила на спектакль «Планета». Не представляю, почему, посмотрев этот спектакль, он пригласил меня на роль вампирши… Не могу сказать, что была в восторге от фильма в период съемок, — было физически тяжело носить на себе этот чудовищный грим. Смены длились по 17 часов, декоративную линзу мне поставили — она натерла глаз… Но кино вышло громким, ярким — и слава богу.

— Мне кажется, «Ночной дозор» — фильм про торжествующее зло, красивое и привлекательное. Вы так не считаете?

— Как вы понимаете, говорить о картине объективно мне сложно — я внутри этой истории. Что касается торжества зла, там же продолжение должно последовать? В любом случае это имеет право на существование. В фильме есть отражение сегодняшнего мира — мне кажется, режиссер именно это хотел передать.

— В продолжениях — «Дневном дозоре» и так далее — вы тоже играете?

— Нет, не буду. По сценарию меня уничтожают, но Тимур оставил финал открытым: непонятно, что со мной происходит. Ясно, что моя героиня уходит к злым силам и остается с ними. Но я не уверена, что хочу. Немножко о другом мечтаю, другие роли играть, психологические. Да, это эффектно, ярко, такая работа для актерского опыта полезна. Но когда фильм еще не вышел, я думала: зачем ввязалась, зачем мне вообще это надо — в таком виде представать? Животные инстинкты приходилось из себя вытаскивать.

— На мой вкус, эпизод с «упырем» Ильей Лагутенко стоит всех трюков этого фильма. Музыканты на съемочной площадке ведут себя иначе, чем драматические актеры?

— Я заметила, что музыканты вообще с пиететом относятся к драматическим актерам. Музыкантам очень хочется сниматься в кино, пробовать себя в театре. Но каждый должен заниматься своим делом. Хотя «проникновение профессий» будет иметь продолжение: скоро должен выйти клип новой песни Лагутенко с использованием киноматериала, не вошедшего в фильм. Там будет много наших общих сцен.

— Вы снимались в одном из первых фильмов Андрея Звягинцева — «Выбор» (2001). В нем уже просматривались тогда черты победителя, что-то просвечивало?

— Еще до того, как я у Андрея снялась, мы с ним общались. Видела его в спектакле Владимира Агеева «Игра в классики» по Кортасару — Андрей ведь актер. Это и на сегодня остается одним из самых сильных моих театральных впечатлений. Они играли в фойе театра «Вернисаж»: коврик, два фонаря, самодельные костюмы — но это был настоящий театр… Там играли Ирина Гринева, Владимир Агеев, и Звягинцев был блистателен.

— Как так получилось, что Гришковец, всегда играющий свои спектакли сам и только сам, пригласил вас в свой спектакль «Планета» в качестве партнера и соавтора?

— Женя хотел сделать спектакль с женщиной на сцене. Есть такая журналистка Лена Ковальская, она меня ему порекомендовала. Я не видела никаких его спектаклей до нашей встречи, хотя имя было модное, звучало в театральных кругах. Встретились мы в кафе — точно так же, как сейчас. Женя сразу стал показывать макеты сценографии. Мне было неловко: я же знаю, что актрису сначала оценивают, смотрят, и поэтому говорю: «Женя, давайте мы не будем забегать вперед, зачем же вы мне макеты показываете, может быть, я вам не подойду». А он отвечает: «Если мы сейчас решим, что будем работать, то будем работать, а не думать, кто кому подходит или нет. Вы согласны?». Я сказала: «Конечно, да!», и все было легко и весело.

— Ваша жизнь действительно так неспешна, как это показано в «Планете»: вы всласть читаете книжку на диване, болтаете по телефону, смотрите в окно, под которым стоит воздыхатель. Все — правда?

— Вообще я человек именно такой. Могу часами смотреть в одну точку, наблюдая, как играют собака с котом. В бурные периоды, когда нужно планировать каждый вздох, я успокаиваю себя тем, что будет такая минута завтра вечером, когда можно будет прийти домой и сказать: «Боже, неужели я сделала все, что мне предстояло сделать?». Отдаю себе отчет: чем удачнее складывается карьера, тем этот ритм все напряженнее.

Тусовки, встречи — настоящая пытка для меня. Да, нужные знакомства, может быть, проходят мимо. Но это так неестественно. Не потому, что я такая возвышенная, — просто когда людей много, они как-то растворяются друг в друге, не видно индивидуальности; и вдруг ты становишься таким же — теряешь себя. Тогда от себя скучно и неприятно.

— Как бы вы определили родовые черты вашего актерского поколения?

— Актер необязательно должен быть умным. Везет тем, кто не очень умен, кто меньше думает, меньше анализирует. Легче тем, кто поставил цель и для кого приемлемы все средства. Для меня это некоторая трагедия — по моей шкале ценностей очень многие пути не подходят, я остаюсь на прежней ступеньке и жду долго. Поэтому мой путь медленный и рискованный. Все время надеюсь, что в моей жизни встретятся прекрасные, благородные люди, которым я понравлюсь, — такая профессия, ты неизбежно кому-то нравишься или нет, и от этого все зависит. Но эти люди ведь могут не встретиться — в этом риск. Одна из таких важных, решающих встреч уже случилась — с моим педагогом из «Щуки» Владимиром Владимировичем Ивановым. Благодаря ему я теперь не боюсь ничего, связанного с профессией.

Вижу, как люди моего возраста делают головокружительные карьеры. А я иду медленно. Но вперед. Стараюсь себя настраивать, что, если актерская работа закончится вдруг, жизнь этим не исчерпается — хотя я никакой другой жизни для себя не представляю, у меня и мама актриса. Но есть дочь, муж — мне есть на кого опереться.

— В какую сторону сегодня развивается вахтанговская школа? Далеко она ушла от принцессы Турандот?

— Вахтанговская школа ушла от праздничного, талантливого великолепия. Театр сейчас переживает затянувшийся сложный период. Я люблю это место и очень за него переживаю. У меня столько с ним связано. Кстати, я получила звание заслуженной артистки.

— Поздравляю! А что это дает?

— Сегодня ничего особенного. Просто приятно. Рублей триста к зарплате и строчка в программке. Спасибо Михаилу Ульянову, что он отправил мои бумаги в министерство, — мне важно, что это именно его внимание. Когда-то звания были большими подарками от правительства. Это означало одноместный номер в гостинице и купе в поезде на гастролях. Но мы давно уже живем в одноместных номерах и ездим в купе и СВ.

— В скольких спектаклях родного театра имени Вахтангова вы заняты?

— Играю Дездемону в «Отелло», Елизавету в «Царской охоте», Зинаиду в «Дядюшкином сне», Алкмену в «Амфитрионе», Беренику… Пять.

Такой переломный момент сейчас в театре… Хорошо, что время изменилось: в кино сегодня опять можно сниматься. Вот сейчас снимаюсь у Антона Сиверса в 8-серийном сериале по Мопассану, кстати, называется «Счастливый» — образы очень неоднозначные, кто-то полюбит, кто-то не примет. Продюсеры — Валерий Тодоровский и Дмитрий Месхиев. Кроме меня снимаются Илья Носков, Дмитрий Дюжев, Елена Сафонова.

Появились хорошие антрепризы, продюсерские проекты — вот последняя работа Стуруа, «Ромео и Джульетта». Я там играю мать Джульетты. Несмотря на то что роль сначала не вызывала у меня большого энтузиазма, это был шанс соприкосновения с великолепным режиссером. Почему не вызывала? (Смеется.) Роль была маленькая, а я маленькие роли не люблю. Мне сложно быстро разогнаться. Я не вспыхиваю мгновенно, а разгораюсь медленно и, надеюсь, красиво. Хотя у меня был однажды удачный опыт — в спектакле Меньшикова «Горе от ума», там была сцена, где «моя» Наталья Дмитриевна Горич появляется на балу с Меньшиковым, как будто она была его любовницей когда-то. Этот эпизод был прописан великолепно.

— Чему вас научили вахтанговские мэтры — секретам, которые помогают или, возможно, мешают?

— Они научили меня пиетету к театру Вахтангова. А научив, не оставили себе достойных преемников. Что мне делать с этим пиететом, когда они уйдут? Хотя — все так изменилось. Они жили в другую эпоху, они люди другой формации, как надо теперь, они не знают, и я не знаю, кто знает. Время диктует, чтобы приходили люди оборотистые, но я надеюсь, что театр с такими традициями, такой сильной труппой не исчезнет в никуда.

— В журнале «Афиша» наткнулась на фразу: «В последнее время по театрам прикололась…». В чем причина сегодняшнего именно «прикалывания» по театру?

— Театр — искусство массовое. Я сама больше предпочитаю театр, доступный пониманию широких слоев зрителей, что отнюдь не означает уровень «ниже плинтуса». Раньше переживала, когда приходила на элитарные спектакли и ничего не понимала. Ругала себя, говорила: «Глупая ты, глупая». А однажды поняла: да они же сами дураки, потому что псевдоумники. Спектакли Фоменко все понимают — но это по-настоящему элитарный театр. Круг поклонников Васильева не становится меньше. Все гениальное — просто. Все талантливое — понятно. А самопровозглашенные умники пусть ставят спектакли друг для друга.